08 марта 2026
— Меня зовут Маркус, мне 43 года. Восемь лет назад со мной произошёл серьёзный несчастный случай на ледолазании. С тех пор мои физические возможности сильно ограничены — но я по-прежнему ледолаз.
Что именно тогда произошло?
— Ровно восемь лет назад, буквально вчера, я лазал с двумя друзьями. Мы попали в аварию — обрушилась ледяная колонна высотой около 30 метров. Наш ведущий сорвался примерно на 80 метров и, к сожалению, не выжил. Я страховал его и стоял прямо перед колонной. В меня врезалась глыба льда размером с холодильник — последствия были серьёзными: десять сломанных рёбер, раздробленный таз, тяжёлый перелом руки и множество других травм.
Как вы раньше относились к риску?
— Альпинизм — а особенно ледолазание — в обществе часто воспринимают как некую самоубийственную миссию. Но это не так. Существуют вполне чёткие критерии оценки состояния ледопадов, и, конечно, одни ситуации рискованнее других. Но риск всё равно всегда есть. Если окажешься не в том месте и не в то время... Я никогда не боялся умереть в горах. Умереть легко — это занимает, может быть, две-три секунды. А вот выжить так, как выжил я — вот это по-настоящему сложно. Остаток жизни ты проводишь, разбираясь с тем, что произошло, со своим телом и с тем, как общество к тебе относится. В Австрии о нас заботятся достаточно хорошо — жить можно. Но инвалидность ограничивает не только тебя самого; она меняет и то, как к тебе относятся другие. И часто это гораздо тяжелее, чем сами физические ограничения.
Удалось ли вам принять случившееся?
— На самом деле у тебя нет выбора. Ограничения — это тяжело. Иногда думаешь: вот если бы хотя бы это или то работало немного лучше. Все видят, что у меня нет руки — но настоящие проблемы невидимы. У меня были серьёзные внутренние повреждения, и с тех пор тело больше не справляется со многими вещами. Это то, чего никто не видит, но именно это формирует повседневную жизнь.
Почему вы всё ещё занимаетесь ледолазанием?
— Сложный вопрос. Честно говоря, в этом не так уж много смысла. Но я вложил в этот спорт столько сердца и души. Ледолазание всегда было тем, что я любил больше всего. В нём много техники: ты организуешь страховку, оцениваешь лёд, принимаешь каждое решение сам. Ты всегда на северной стороне, в самых холодных и суровых местах — там, где на самом деле никто не хочет находиться. Но именно это мне всегда и нравилось. Каждый день другой, каждый маршрут новый. Потрясающе, что может создавать вода — эти формы, эти структуры. Для меня лёд и снег — настоящая магия. И слово “страсть” происходит от “страдать”. Когда происходит такая авария, как у меня, ты видишь другую сторону этой страсти. Природа может быть невероятно красивой — и одновременно невероятно жестокой. И иногда за это приходится платить очень высокую цену.
Вы хотите показать другим, что это всё ещё возможно?
— Нет, я делаю это не поэтому. Я делаю это для себя. Авария не смогла убить мою страсть. Меня по-прежнему завораживает лёд — сам материал — и у меня всё ещё получается с ним работать. Скальное лазание с моими травмами очень сложное, а вот ледолазание неожиданно оказалось вполне возможным — особенно с новым инструментом от Petzl. С ним я снова могу лазать. Ограничения, конечно, есть — но их намного меньше, чем в других видах спорта. Именно это и заставляет меня продолжать.
Что особенного в новом ледовом инструменте Petzl?
— Главное отличие — верхняя рукоятка. Она шире, поэтому моя культя отлично помещается в неё. Остальная часть рукояти похожа на обычный инструмент, но я добавил петлю снизу, чтобы держаться, когда не использую верхний хват. Благодаря этой более широкой опоре инструмент получается держать стабильнее — теперь это намного безопаснее. У старой модели верхний упор был слишком маленьким, из-за чего инструмент был нестабильным. Теперь снова возможны даже маленькие зацепы или сложный лёд — вещи, которые раньше были бы просто немыслимы.
Как вы получили этот инструмент?
— В прошлом году я увидел видео с Морин Бек — она тоже лазает с одной рукой. Petzl разработали этот инструмент для неё. Я подумал: мне тоже нужен такой. Petzl любезно сделал инструмент и для меня и отправил его.
Что вы почувствовали, когда распаковали его?
— Это было потрясающе. Сначала я не был уверен, будет ли всё работать так, как я себе представлял — но получилось даже лучше. Для меня это был огромный шаг вперёд. Я снова получаю удовольствие.
Тот несчастный случай всё ещё присутствует в ваших мыслях?
— Каждый день. Когда я просыпаюсь, болит нога — всегда что-нибудь болит. В повседневной жизни ты как-то привыкаешь к этому. Но когда я лазаю по льду, всё иначе — возвращается психологическая сторона. Ты стоишь в таком же месте, где когда-то едва не погиб. Преодолеть это требует усилий. Первый маршрут обычно получается сумбурным, но потом втягиваешься — и снова остаётся чистая радость.
Изменилось ли ваше отношение к горам?
— Не особо. Я всегда знал, что то, чем мы занимаемся, не лишено опасности. Статистика несчастных случаев в горах говорит сама за себя. Можно сделать всё правильно — и всё равно оказаться не в том месте и не в то время. Всегда остаётся объективный остаточный риск. Людей можно научить не совершать глупых ошибок, но полностью убрать риск невозможно. И именно это со мной и произошло — всё очень просто.
Особенный ли для вас день годовщины аварии?
— Да, он всё ещё сильно меня задевает. Я зажигаю свечу для Фло — это часть этого дня. Это тяжело, особенно когда снова стоишь перед льдом. Иногда я говорю себе: делай только простые вещи, а остальное оставь. Но это не я — и это не про альпинистов. Вызов — это то, что нас определяет. Если бы я остановился сейчас, можно было бы сказать, что авария всё-таки убила меня. Но я жив — и хочу жить. А для людей с инвалидностью очень важно выходить из дома, что-то делать, чувствовать, что ты всё ещё движешься вперёд. Вот что меня движет: взять от жизни максимум и не просто угасать на диване дома.
